Background. In 60–80 % of patients with seminomatous testicular germ cell tumours (STGCT) metastatic to the retroperitoneal lymph nodes (RPLN), residual retroperitoneal masses persist after first-line chemotherapy. The optimal management of such patients – surveillance or retroperitoneal lymph node dissection (RPLND) – remains a matter of debate.
Aim. To compare progression-free survival (PFS) and overall survival (OS) between surveillance and RPLND in patients with STGCT metastatic to RPLN with an incomplete response to induction chemotherapy.
Materials and methods. This retrospective single-centre study included patients with STGCT metastatic to RPLN who received first-line chemotherapy between 2001 and 2025; patients were either kept under surveillance or underwent RPLND. To compare the groups, propensity score matching (PSM) was performed to form a homogeneous subgroup. The primary endpoint was PFS; the secondary endpoint was OS.
Results. The analysis included 74 patients: 51 in the surveillance group and 23 in the RPLND group, of whom 5 patients with histologically confirmed seminoma but marker levels (alpha-fetoprotein ≥20 IU/mL and/or β-subunit of human chorionic gonadotropin >1000 mIU/mL) meeting IGCCCG (International Germ Cell Cancer Collaborative Group) criteria for a non-seminomatous tumour were excluded from the analysis; the main analysis therefore comprised 51 patients under surveillance and 18 who underwent RPLND. The groups were comparable for most baseline characteristics; distant metastases (M1) were significantly more common in the RPLND group (27.8 % vs 7.8 %; p = 0.045). RPLND achieved complete resection (R0) in 94.4 % of cases with a complication rate of 5.6 % (no complications ≥Clavien–Dindo IIIa); viable tumour or teratoma was found in 38.9 % of operated patients. PFS did not differ significantly between the groups: the proportion of progression-free patients was 88.9 % in the RPLND group and 96.1 % in the surveillance group (p = 0.277); median PFS was not reached. No difference was observed in the matched subgroup after PSM either (progression 1/8 vs 0/17; p = 0.29).
Conclusion. In this Russian cohort of STGCT patients with an incomplete response to induction chemotherapy, no significant differences in PFS or OS were found between patients managed with surveillance and those who underwent RPLND. In patients with a favourable prognosis and residual masses, surveillance appears to be a reasonable management strategy.
Введение. У 60–80 % больных с семиномными герминогенными опухолями яичка (СГОЯ) с метастазами в забрюшинных лимфатических узлах (ЗЛУ) после проведения 1-й линии химиотерапии сохраняются резидуальные забрюшинные опухолевые массы. Тактика ведения подобных пациентов – динамическое наблюдение или забрюшинная лимфаденэктомия (ЗЛАЭ) – остается предметом дискуссии.
Цель исследования – сравнить выживаемость без прогрессирования (ВБП) и общую выживаемость (ОВ) при динамическом наблюдении и ЗЛАЭ у больных с СГОЯ с метастазами в ЗЛУ и неполным ответом на индукционную химиотерапию.
Материалы и методы. В ретроспективное одноцентровое исследование включены больные с СГОЯ с метастазами в ЗЛУ, получившие 1-ю линию химиотерапии в 2001–2025 гг.; одни из пациентов оставлены под динамическое наблюдение, другим выполнена ЗЛАЭ. Для сопоставления групп выполнен анализ методом псевдорандомизации (propensity score matching, PSM) с формированием однородной подгруппы. Первичная конечная точка – ВБП, вторичная – ОВ.
Результаты. В анализ включены 74 больных: в группу наблюдения – 51, в группу ЗЛАЭ – 23. В группе ЗЛАЭ 5 пациентов с гистологически подтвержденной семиномой и уровнем опухолевых маркеров (α-фетопротеин ≥20 МЕ/мл и/или β-субъединица хорионического гонадотропина человека >1000 мМЕ/мл), соответствовавшим критериям несеминомного варианта по классификации IGCCCG (International Germ Cell Cancer Collaborative Group), были исключены из анализа. Таким образом, основной анализ проведен в группах наблюдения (n = 51) и ЗЛАЭ (n = 18). Группы были сопоставимы по большинству исходных характеристик; отдаленные метастазы (M1) статистически значимо чаще встречались в группе ЗЛАЭ (27,8 % против 7,8 %; p = 0,045). ЗЛАЭ характеризовалась радикальностью (R0) в 94,4 % случаев и частотой осложнений 5,6 % (без осложнений ≥IIIa степени тяжести по классификации Clavien–Dindo); жизнеспособная опухолевая ткань или тератома выявлены у 38,9 % оперированных пациентов. ВБП в группах статистически не различалась: в группе ЗЛАЭ – 88,9 %, в группе наблюдения – 96,1 % (p = 0,277); медиана ВБП не достигнута. Различий не получено и в однородной подгруппе после псевдорандомизации (прогрессирование 1/8 против 0/17; p = 0,29).
Заключение. У российской популяции больных с СГОЯ с неполным ответом на индукционную химиотерапию не выявлено статистически значимых различий в ВБП и ОВ между пациентами, оставленными под динамическое наблюдение и подвергнутыми ЗЛАЭ. У больных с благоприятным прогнозом и резидуальными образованиями динамическое наблюдение представляется обоснованной тактикой.